В мире распространяется все больше опасений по поводу перспектив китайской экономики. И они возникают не на пустом месте. Так, совсем недавно официальные власти КНР заявили, что инфляция в стране достигла трехлетнего максимума в 5,4%. А например, ставки резервирования для крупнейших китайских банков вырастут 21 апреля до 20,5%. О мировом экономическом кризисе и влиянии его на Китай, о казахстанско-китайских экономических отношениях и их вероятных перспективах «Капитал.kz» рассказал ведущий казахстанский китаист Константин Сыроежкин.

– Вы недавно вернулись из Китая. Насколько ощутимы там экономические, социальные перемены, пришедшие с кризисными временами?

– Они вполне заметны. В два раза выросли цены на продукты, соответственно, и цены в ресторанах. Существенно подорожало, в три-четыре раза, жилье. Например, если раньше, даже еще в 2007-м, квартиру в центре Урумчи можно было купить по цене в 300 долларов за квадратный метр, то сейчас она стоит порядка 1200… Никогда раньше не было такого, чтобы в Урумчи килограмм баранины или яблок стоил столько же, сколько в Алматы, в переводе на тенге, естественно. Теперь есть. Правда, при этом в два раза выросли зарплаты и пенсии. Уровень жизни сохраняется на докризисном уровне, по ресторанам ходит столько же людей, что и раньше. Но сами жители СУАР, естественно, жалуются на дороговизну.

– А что такое реальная средняя зарплата сегодня?

– Средние цифры всегда лукавы, но, как мне рассказывали знакомые, в городе это порядка 500 долларов, естественно, в юаневом эквиваленте. И на это можно жить вполне сносно, на уровне «второго этажа» среднего слоя.

Кризис на китайской экономической и, особенно, социальной, сфере, на сегодняшний день сильнее всего ударил по продовольственному рынку. Это – отражение общемировых тенденций, но, конечно, конкретного потребителя, в какой бы стране он ни жил, это мало успокаивает, его волнует, что на том базаре, куда он привык ходить, цены поднялись. И в Китае по данному поводу чувствуется недовольство. Но это не тот порог, который позволял бы говорить об опасном уровне роста социального напряжения.

Вообще Китай в условиях нынешнего кризиса дал миру один пример, который раньше, в теории, никто бы не воспринял всерьез. Речь о том, что страна, по преимуществу аграрная, где большая часть населения занята в сельском хозяйстве, даже в наше время легче переносит экономические кризисы. Даже глобальные. Естественно, это в том случае, если она сама себя обеспечивает продовольствием.

– Все последние месяцы в среде западных экономических аналитиков «гуляет» страх, что китайские власти, опасаясь роста инфляции, перегрева экономики, начнут «тормозить» ее, в результате снизится и мировое потребление сырья… А ведь последние пару лет мировую экономику, во многом, поддерживал спрос в КНР на сырье и материалы. Для нас, в Казахстане, это звучит тем более страшно, чем для европейцев или американцев.

– Не думаю, что это произойдет. По крайней мере, в больших масштабах. Конечно, и в КНР есть прогнозы снижения темпов экономического роста, но у этих прогнозов иной мотив. Будут закрываться экологически вредные, технологически устаревшие, экономически неэффективные производства. Идет борьба за инновации. За счет этого определенное сокращение роста ВВП, вероятно, будет. В том числе сократится потребление металла, электроэнергии, но – как сократится? Снизится их потребление в расчете на единицу продукции. Это не значит, что Китай физически станет меньше потреблять. Например, за время мирового кризиса производство автомобилей в КНР не уменьшилось, а выросло, Китай стал мировым лидером в этой сфере. Соответственно, и металл, и нефть для его экономики будут оставаться необходимыми.

– Кто-то из российских китаистов прогнозировал, что системное торможение роста китайской экономики начнется с того момента, когда городское население начнет преобладать над сельским: мол, изменится структура потребления, и, соответственно, стимулы для роста производства.

– В Китае вообще очень сложно прогнозировать перспективы динамики потребления: в ментальности населения до сих пор «сидит» идея накопления, а не роста потребления. КНР пока не страна потребителей. Хотя, конечно, есть в этих прогнозах определенная доля истины, потому что урбанизация, безусловно, диктует новые условия жизни, новые мотивы, поведенческие схемы и иную модель потребления. Но в любом случае, это перспектива примерно 10 – 15 лет. До сих пор сельское население преобладает над городским. Пока.

Хотя – и в этом одно из противоречий и вызовов китайского развития – по оценкам китайских же ученых, для развития аграрного сектора в стране вполне достаточно 150 млн человек. А на сегодняшний день на селе проживает 800 млн, из которых собственно в аграрном комплексе заняты 400 млн. Остальные – это «лишние люди», которые мигрируют по стране в поисках работы. До недавнего времени они еще и были лишены основных социальных гарантий, только в прошлом году на высшем политическом уровне было принято решение уравнять их в правах с городскими рабочими в плане социального обеспечения. Понятно, почему – если несколько сот миллионов человек взбунтуются, мало не покажется.

– Вот получается, что любой серьезный разговор о внутрикитайских проблемах неизбежно приводит к теме опасений китайской инфильтрации в Казахстан, в той или иной форме. Образно говоря, к теме «миллиона гектаров казахстанской земли»…

– Ерунда все это.

– Что именно? Сама идея создать совместное с китайцами предприятие в аграрной сфере или опасения, к чему это может привести?

– Идея, как таковая, как раз перспективна и взаимовыгодна. Знаю наших предпринимателей, владеющих серьезными земельными площадями, кстати, этнических казахов, которые ездят в Китай с предложениями о создании совместных предприятий именно в аграрной сфере. Ведь наши фермеры зачастую попадают в ситуацию, когда не могут продать свой урожай сои или кукурузы. И на следующий год не имеют даже оборотных средств. А было бы СП, были бы и гарантированный платежеспособный потребитель, и поступление новых агротехнологий. Ведь у нас-то аграрная наука умирает, племенное скотоводство уже умерло. Посевной клин уменьшился на 35%, и при этом официально заявляется, что валовой сбор зерна увеличился чуть ли не в полтора раза! Бред… А был бы рынок…

Китаефобия в этом вопросе приводит к тому, что идея губится «на корню». Естественно, что китайцы в курсе этих настроений, и сами уже не очень стремятся к созданию таких СП. А ведь, в принципе, все опасения с казахстанской стороны при этом можно устранить. Не хотят у нас притока китайской рабочей силы – так надо это прямо прописать в договоре, регламентировать ее количество. Если она вообще потребуется. А так приедут для работы в этом СП пара инженеров, агротехников – научат наших и уедут назад. Что в этом страшного?
 
– Получается, что Китай по-прежнему динамично развивается и не собирается впадать в кризис. Каковы же на этом фоне перспективы казахстанско-китайских экономических отношений? Меняется ли в них что-то, возникают ли новые тренды или нет?

– Конечно, меняется. Кроме поставок сырой нефти начинает «шевелиться» нефтехимия на примере проекта по строительству завода интегрированного нефтегазохимического комплекса в Атырауской области. Это серьезный проект. За ним идет создание ряда небольших производственных предприятий по выпуску битума, цемента… Последнее время во всех коммюнике по итогам казахстанско-китайских встреч на высшем уровне рефреном идет мысль о необходимости сотрудничества в несырьевом секторе экономики.

Нельзя здесь не сказать о внимании Китая к развитию транспортно-логистической сферы в Центральной Азии. Китайцы очень усиленно работают в этом направлении, причем даже не столько в отношении Казахстана, сколько в отношении других, соседних, центральноазиатских стран. Потому, что без развитой транспортно-логистической системы в регионе перспектива превращения Китая в мировую торговую державу затормаживается. А на уровне региональных целей КНР это выглядит так: превратить Синьцзян в Центральноазиатский транспортно-логистический хаб. И, в общем, достижение этой цели довольно близко.

– И чем это чревато для нас?

– Тем, что объективно финансовым и экономическим центром большой Центральной Азии становится не Алматы или Ташкент, а Урумчи. Хотя, по большому счету, оно уже и сейчас так есть, на фоне загибающейся в наших республиках перерабатывающей промышленности.

Идея-фикс Китая – это превращение в глобальную торговую державу, и мы здесь ему на региональном уровне достаточно серьезно «подсобили», где-то объективно, а где-то субъективно.

– А с точки зрения исторической перспективы – это было правильно?

– У нас не было выбора. Его и сейчас нет, имея буквально рядом такую динамичную экономику. Причем речь даже не о Китае в целом, а о СУАР. В Синьцзян Китай вкладывается не просто так. Главная цель – его превращение в ориентированный на Центральную Азию промышленный, финансовый и транспортный центр. И судя по тому, как Синьцзян развивается, эта задача с успехом решается, если уже не решена.

Хотя, с другой стороны, прав и известный российский экономист Станислав Жуков, когда пишет, что без России и Казахстана успешное развитие Китая могло бы и не быть столь успешным, особенно в части развития приграничных провинций – мы обеспечили им очень серьезный рынок сбыта.

– А что Вы скажете по поводу динамики кредитной политики Китая в отношении стран Центральной Азии?

– Что тут скажешь… Кыргызстан уже давно и плотно «сидит» на китайских кредитах, мы «подсаживаемся», привыкаем. Конечно, на фоне нашего совокупного внешнего долга китайские кредиты не выглядят фатально, но, тем не менее… У Таджикистана ситуация такая же, как и у Кыргызстана. Только Узбекистан берет у китайцев очень мало.

Но проблема даже не в том, что эти кредиты наши страны берут, а в эффективности их использования. Ведь разбазаривается все. А отдавать их придется, Китай – это не Россия, он долгов не простит.

При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на деловой портал Kapital.kz в первом абзаце обязательна.